Представьте состояние человека, который доволен собой. Он самозабвенно отдается любимой работе, уверенно шагает по жизни, радует других и радуется сам. Нос по ветру, хвост пистолетом, почти как на строевой подготовке. Только не в форме военной, а в мягкой голубой футболке поло и широких скейтерских шортах. Всё новое, свежее. На ногах белые кеды, во рту белые зубы, в плеере — тысяча слов. Карман греет зеленоглазый Франклин с улыбкой Джоконды, а на душе постоянное ощущение праздника. Персонаж этот везде желанный гость и локальный супа-стар. Да, такое бывает, знаю сам. Примерно с такими чувствами я и прилетел из Токио тем летом. Первый год заграничной службы остался позади. Вот и отпуск.

Не зря говорят: "В гостях хорошо, а дома лучше". Особенно в разгар лета: жара, друзья, вэйк, шашлэйк, баня. Экая благодать. Хотя к тому времени смысл слова "дом" в моём восприятии уже порядком размылся. Перебравшись в Москву, я всецело увлёкся погоней за карьерой мечты и за два года прирос к столице. Она тоже стала мне домом. Любимые бульвары, покатушки по Воробьёвым горам, клуб быстрых свиданий, нескучный косой в Нескучном саду — эти и многие другие воспоминания не вырубишь топором. Поэтому я просто не мог не остановиться в Москве. Тем более, когда наперебой зовут друзья. Всем хотелось узнать, как я провёл год в Токио. И Оле тоже.

Судьба связала нас совершенно волшебным образом. Годом ранее, за месяц до отлёта в Японию, мы познакомились в баре где-то в закоулках Арбата на слёте нашей невской диаспоры. Быть петербуржцем и так-то круто, а в Москве или более далёкой провинции — вообще бренд. Таких нас была целая банда: востоковеды, филологи, и носители других почётных регалий. Прекрасные люди, отъехавшие из родного города в поисках лучшей доли. Кто-то старше, кто-то младше. Такой компашкой и кутили по квартирникам да питейным заведениям, дегустируя шоты "Боярского" и прочие радости. И никакие трудовыебудни не могли помешать священному таинству.

Не раз бывало, что на эти посиделки я топал сразу из министерства, поэтому был при параде. И в жару и в холод на мне был деловой костюм, на шее галстук, а на нём — серебристый зажим в виде фигурной надписи "Nagasaki", семейная реликвия. При мне также всегда был кожаный портфель, а на правом запястье красовались увесистые часы Ingersoll. Такой вот Джеймс Бонг, агент 0,7. Не то чтобы мне сильно нравилось так упаковываться, но должны же быть хоть какие-то минусы в работе мечты. Так уж сложилось, что в высокие кабинеты не пускают в широких штанах и футболках с упоротыми принтами.

Любопытной деталью был значок в виде двуглавого орла, который я носил на отвороте пиджака. Пару раз незнакомые люди спрашивали, не депутат ли я часом. В общем, лук, как видно, был впечатляющий. Да ещё этот загар. Тогда я только вернулся из блиц-командировки с японцами в солнечную Абхазию. Думаю, и сам бы подкатил, увидев такого гуся. Ух!

Визуальный контакт не заставил себя ждать. Оля мне сразу понравилась. Миниатюрная белокожая блондинка, пышные слегка вьющиеся волосы, чуть спадающие на плечи, красивая тонкая талия, жопка сердечком — сложно было не заметить это чудо. Она была в полупрозрачной белой блузке с просторными рукавами, из-под которой проступал узор бра, скрывающего маленькую грудь. Бёдра облегали чёрные брюки, расширяющиеся внизу. На ногах — красные замшевые туфли на шпильках, в тон помаде. Но вообще мэйка на ней был минимум. Совсем как я люблю. В моём тогдашнем представлении, так мог выглядеть менеджер консалтинговой компании или банковский клерк. В лучшем смысле этих слов.

— Привет! Кажется, мы раньше не встречались. — я улучил момент, когда она осталась без собеседников. — Ты с этими ребятами? — спросил я, показав рукой через плечо. Хотя всё и так было очевидно.

— Да. — ответила она. — Ты тоже?

В считанных метрах позади меня посреди вертепа кучковался питерский бомонд. В тот вечер нас собралось человек десять. Все общались, выпивали, смеялись. Стояла невероятная духота, и даже настежь открытые окна не спасали. Наоборот, с ними было только хуже, потому что с улицы тянулся дым курилки. Но когда с ним же потянуло душистой шишечкой, настроение в баре улучшилось. Под восторженные возгласы подпитой публики светловолосый парень в белой рубашке и чёрных подтяжках сел за пианино и стал наигрывать "Мурку".

— Да. Я Рома. Приятно познакомиться.

— Оля. Взаимно. — она сидела на высоком стуле, закинув ногу на ногу и оперевшись локтём на барную стойку. Её тонкие пальцы были соединены в замок, а перед ними стоял запотевший бокал.

— Многих тут знаешь? — спросил я после короткой паузы. Надо было как-то завязывать общение, а первые слова даются труднее всего.

— В основном. С Тёмычем и Полей так вообще… Good old friends. Мои зайчатки. — она качнула головой, слегка вытянув заострённый подбородок в сторону наших. А меня внутри перекорёжило от английского. Нах*я, спрашивается, втыкать заимствования там, где не нужно?

— О, тогда тебе, возможно, будет интересно кое-что узнать…

— Что?

— Это они привели меня в секту.

— Секту? Какую ещё секту? — по её гладкому лбу пробежали морщинки недоумения. Я явно поспешил с метафорами.

— Ну, это я образно выражаясь. Я имел в виду нашу питерскую тусовочку.

— А-а, whatever… Мне нравится называть это "кружок избранных". — продолжила Оля после короткой паузы, отпив через трубочку.

— Хорошо звучит. — сказал я, хотя на самом деле было не совсем так. Внутри уже начало пригорать от этих тупых лингвистических понтов. Кого ты хочешь этим впечатлить? По-русски со мной говори.

— Ага.

— Элитарно. Я бы даже так сказал. — ответил я, по-прежнему стоя прямо перед Олей и разглядывая её. Повисла пауза. У меня за спиной то и дело кто-то пропихивался во всех направлениях.

— Exactly. — добавила она и поднесла бокал ко рту. Вот опять, бл*ть.

— Спасибо Полине. Если бы не она, не стоять мне сейчас тут среди всех этих прекрасных людей. И не говорить с тобой.

— Почему ты так думаешь?

— Ну, потому что не переехал бы в Москву, наверное. Она мне очень помогла. Можно сказать, она была идейным вдохновителем этой авантюры.

— О, да, Поля может.

В эту минуту Полина, которая находилась в эпицентре шабаша, словно услышала, что говорят о ней, и повернулась к нам, одарив улыбкой.

— My love! — сказала Оля, послав ей в ответ воздушный поцелуй.

— Интересненько. — я крутанул головой туда-сюда, наблюдая за тем, как девушки обменивались знаками. — Кажется, вы не просто подруги.

— А вот это вам, молодой человек, знать не обязательно. — сказала Оля, взбалтывая трубочкой остатки льда в бокале. — У женщин свои секреты.

— М-м-м… Девочка с девочкой — это прикольно. Посмотрел бы я на эти ваши… Секреты.

— Easy, boy! Вы что себе позволяете? — парировала она нарочито возмущённым тоном, сделав лицо кирпичом.

— Пардон муа. Это была шутка. — получив укол, я замялся.

Оля демонстративно отвела взгляд в сторону, словно я сказал что-то оскорбительное. Она снова обхватила губами трубочку, торчавшую из бокала, и сделала ещё глоток.

— Ты что, из пуритан?

— Чего-о? — спросила она, сдвинув брови.

— Так отреагировала напряжённо, вот я и подумал…

— Подумал он… Я что, похожа на лесбиянку, по-твоему?

— Ладно тебе кипятиться. Это вообще слова из песни. Просто вспомнилось… — пошатнувшаяся уверенность стала возвращаться ко мне.

— Ну-ну. — сказала она безучастно, но я почувствовал, что напряжённость удалось сбить.

— Ты из СПбГУ?

— А что, если из ПТУ? Не будешь со мной дружить? — Оля продолжала выделываться, но уже не так колко.

— Да причём тут это? Просто интересно.

— Ну, из СПбГУ. So what? А ты?

— Я тоже. Филфак?

— Это что, какой-то допрос?

— Был бы допрос — мне нужно было бы тебя связать. — Оля сама подкидывала мне возможности для таких перлов, и мне было в радость воспользоваться ими. — У нас просто знакомство. Ни к чему не обязывающее. Пока что. Понимаешь? — сказал я, смотря ей в глаза и немного вскинув брови. — Надо же с чего-то начинать.

— Главное — вовремя кончить. — ответила она, немного прищурившись и проведя языком под верхней губой.

— А ты за словом в карман не лезешь, зачёт! Доставай зачётку.

— Что, распишешься мне своим... карандашиком? — парировала она, улыбнувшись и снова отведя глаза.

— С удовольствием. Но при одном условии.

— И каком?

— Что ты с филфака.

— Oh, God… Что ж тебя так на филфаке-то клинит? Других девушек не существует, что ли? Ну с филфака я, дальше-то что? Только не говори, что ты тоже.

— И не скажу. Ибо мой дом — Востфак. Всем факам — fuck.

— Really? — с изумлением ответила она. Хорошее произношение, к слову сказать. Но еб*нутости от этого меньше не стало.

— Рыли-рыли. — спародировал я. Оля всё больше напоминала мне известную мемасную тётку из Америки, которая в интервью говорила на дикой смеси русского и английского: "Смотря какой приходит fabric" и в таком духе.

— Amazing!

— Йес-йес.

— Но что-то я тебя не припомню. Какого года выпуск?

— Бакалавриат — в 2006. А магистратуру закончил в 2009.

— Ого, сколько же тебе лет-то, юноша?

— Двадцать семь, пока что. Осенью днюха.

— О-о-о, ну, всё понятно тогда.

— Что понятно?

— Маленький ещё. — она водила указательным и большим пальцами по запотевшему бокалу.

— Так а ты в каком году закончила?

— А вот об этом девушку неприлично спрашивать. Don't you know? — её гибридная речь настолько бесила, что жуть как хотелось безбожно обстебать эту жертву англоязычных сериалов.

— Ай нё-ё-ёу! — ответил я, пародируя лондонский говор. — Я же не возраст спрашиваю, а год выпуска.

— Whatever.

— Ну ладно, проехали. — смиренно сказал я. Похоже, ей было немногим за тридцак, и эта данность её парила, как это часто бывает у девушек. Хотя по виду я бы сказал, что мы плюс-минус ровесники. В любом случае, нужно было срочно менять тему.

— Тебе уже говорили сегодня, что ты прекрасно выглядишь? Такая стильная… лЭди. — сказал я, специально сделав ударение на букву "Э".

— Сегодня ещё нет. Спасибо, мне приятно это слышать. — её губы чуть изогнулись в улыбке. Тонкие, но красивые. Узнать бы, что она ими умеет. — Хотя к вечеру лЭди уже поистрепалась. — добавила она, повторив мой фонетический приём.

— Ничего подобного! Ты красивая и элегантная. Хоть и дерзкая.

— Спасибо. Не мы такие, жизнь такая.

— Ну да, понимаю. — сказал я с усмешкой. — А что ты пьёшь?

Оля немного наклонила голову, снова провела тонкими пальцами по бокалу, смахнув несколько капель, и повернулась ко мне.

— Я на совещании.

— Прости, что? — спросил я, не поняв ответа.

— Коктейль так называется. Попробуй. — она взяла одной рукой бокал и, придерживая пальцами другой руки трубочку, протянула его мне.

— Спасибо, не откажусь. — сказал я и сделал глоток. — М-м-м, что-то вкусное. Что в нём?

— No idea. — ответила она, протяжно выдохнув.

— Как же ты его выбрала?

— Просто название понравилось.

— Понятно. Да, прикольное.

— Угу. — промычала она, делая ещё глоток.

— Теперь мы, считай, породнились. Обменялись флорой, так сказать.

— Никаких флор! И никаких фаун! Что за грязные намёки?! — воскликнула она.

— И-изи, и-и-зи, гёрл! — ответил я, намеренно выговаривая каждое слово с плотным рязанским акцентом.

— Роман, держите себя в руках, пожалуйста.

— Извини, ладно. Можно хотя бы с тобой выпить? Я бы тоже взял чего-нибудь.

— Ну, давай попробуем. Выбрал уже?

— Ещё нет, надо поймать бармена. Хочется чего-нибудь освежающего. У тебя вкусно, но для меня сладковато. — Я встал вплотную к бару и взял алко-меню. — Только с работы, трубы горят.

— Где же ты работаешь, мистер Востфак? Раз приходишь в бар с горящими трубами. Да ещё в таком виде.

— Сейчас закажу и всё расскажу. Точнее не всё.

— В смысле?

— Потому что, если я расскажу тебе всё, придётся тебя убить.

— Ты Дед Мороз, что ли? Заинтриговал.

Так, мне всё же удалось пробиться через её эмоциональный заслон, а там тем для обсуждения было хоть отбавляй. Мы говорили о теоретической грамматике, перечисляли общих друзей, обменивались чумовыми историями студенческих лет и всё в таком духе. Казалось, всё это было совсем недавно, а если задуматься — годы прошли.

Судьба распорядилась так, что Восточный и Филологический факультеты занимали один корпус на Университетской набережной. Красивые девочки, умные мальчики, свинцовые воды Невы и мосты разводные — сколько любовных историй они повидали на своём веку, сколько драм. Но, как выяснилось, когда я закончил первый курс, Оля обмывала диплом, поэтому в том кино нас не было.

Dinner tonight? У меня поблизости отличная пиццерия. Буду рада твоей компании :)

Та же неделя, суббота, томный вечер. Я наслаждался просмотром "Римских каникул" с Одри Хёпберн и предвкушал, как в обозримой перспективе отойду ко сну. За этот день я достаточно наездился по городу, устал. За окном убаюкивающе гудел проспект Вернадского, и о ночном тусинге не могло быть и речи. Но внезапное сообщение нарушило покой. Вот же блин!

Впрочем, долго думать не пришлось. О чём тут думать, когда обворожительная озорная женщина приглашает на ужин. А что если она ещё и счёт оплатит. Может, у неё ещё и чёрный пояс по минету. И вообще… Хотя меня снова коротнуло от проактивного использования английского. Слыша все эти "вотэва", "энивэй", "ит дэпэндс", мой внутренний редактор корчился, будто в рот залетела лакричная конфета. Бл*ть, ну нах*я?! Кого ты этим пытаешься впечатлить?! Тебе мало великого и могучего русского языка?! Эти вопросы звучали у меня в голове, но повисали без ответа. Ладно, всё равно скоро улетаю, отношения — точно нет, так что пофиг. Это мы как-нибудь преодолеем, а вот спугнуть секс лингвистическим мессианством — легко.

Вообще быть граммар-наци — тяжкое бремя, знаете ли. Бывало такое, что я знакомился с девушкой, очаровывался, а потом… получал от неё приглашение на "своё день рождение". И всё, ни стояка ни романтики. Никакие сиськи и жопы не могли перебить горький привкус безграмотности. Горе от ума, да.

На этот раз к диспуту подключился мой внутренний юрист. Он пояснил, что тут мы имеем дело совершенно иного толка. Всё-таки любовь к английским заимствованием — это не грубые ошибки в русском. Всё-таки филфак — это уровень. Поэтому acceptable. Но спать всё равно хотелось.

— Look, if you had one shot, one opportunity... — внезапно в сознание ворвался Eminem, окончательно убедив меня, что надо ехать. И ведь не поспоришь. Да и кто я такой, чтобы спорить со звездой. Конечно, надо ехать. Отосплюсь на пенсии. Только нужно было как-то взбодриться на дорогу. Решил бахнуть виски. Достал из шкафа икеевскую стопку, открыл бутылку Ballantine's. У уважающего себя эсквайра всегда должна быть припасена бутылка. Всегда. Налил, влил. Тело обдало приятным теплом, а в черепушке заискрило. Теперь гул московской ночи зазвучал в новых тонах, маняще. Беру телефон и набираю ответное сообщение:

Саундс факин грэйт! Во сколько?

Сразу приходит ответ:

I'm ready. Сколько тебе ехать?

Моей внутренний редактор снова застонал:

— Ну вот, опять. Посмотри, она же…

Ну, да. Ну, любит человек английский язык всей душой. Что теперь? Он-то, редактор мой, не видел эту сладкую жопку. И ему уж точно никак не светило помять её. В общем, редактора пришлось снова заткнуть. Помог бы лучше маршрут построить, душнила.

Я открыл приложение Яндекс.Метро. От Университета до Динамо ехать тридцать минут. Плюс дойти до станции — пятнадцать минут. И собраться — десяточку.

Пишу Оле:

Буду на Динамо через час, ок? Сейчас стартую. Выйду из метро — позвоню.

Она:

Ок!

Уо-о-оу… Ну всё, ставки сделаны. Теперь вперёд, навстречу приключениям! Я наспех побрился, чтобы не содрать Оле кожу, — всё-таки программа максимум включала тесный контакт. Потом оделся и посмотрел на себя в зеркало. Примерно сто раз. Нужно было убедиться, что всё в порядке. Точно. Выдохнул, нанёс на себя аромат прованских трав и сунул в карман три "Дюрекса". У уважающего себя эсквайра всегда должны быть и они. Затем я обулся и ещё раз заглянул в зеркало в прихожей.

— Хорош, хорош. — сказал я себе, выключил свет и вышел из дома.

Полупустой вагон метро. Тёмный тоннель. Третий раз за день я спустился в подземку, но теперь почти без людей. Ночной экспресс нёс меня через всю Москву, извиваясь словно гигантская анаконда. Его рёв перебивал плеер, поэтому я сделал погромче.

Ка-а-ак прекрасен этот ми-и-ир!
Уо-о-оу уо-оу!
Ты ювели-и-ир!

В вагоне делать особо нечего, поэтому я слушал музыку и думал о хорошем. По моим прикидкам, Олины локоны были достаточной длины, чтобы плотно намотать их на кулак и выгнуть её тёплый стан. Теперь-то я знал, что нужно делать, чтобы не угодить в еб*чую френд-зону.

В этом месте не обойтись без предыстории. За два месяца до знакомства с Олей меня настигло мощнейшее озарение, ставшее впоследствии судьбоносным. В мою размеренную половую жизнь ворвалась прекрасная К.С. Встретив её на домашней вечеринке, поначалу я подумать не мог, что в этой розовощёкой сисястой хохотушке с внешностью академика скрывалась оголодавшая пантера. Секс, трах, прожарка — всё это, конечно, здорово, но К.С. нравились забавы иного толка. Оказалось, я связался с пламенной поклонницей того, что называется величественным словом "е*ля". Поэтому культурный шок — это, пожалуй, самое безобидное описание моих впечатлений от первого рандеву с ней. Точнее было бы сказать "полный ах*й".